Путевые заметки советской туристки о Китае от 15 сентября

15 сентября(суббота)

ВТОРОЙ ДЕНЬ

Целый час мы ехали к летнему дворцу, любуясь прекрасными видами окрестностей Пекина. Всю дорогу пели, шутили, гонялись за мухами.

В Китае ведется активная борьба против 4-х зол – воробьев, крыс, мух и мышей.

Ко времени нашего приезда было убито около 30 тыс. кг. мух, комаров и разной дряни. В газетах периодически печатаются данные о борьбе против этих зол. В магазинах, на рынках продается большое количество мухобоек.


В городах строго следят за чистотой. Все это делается для профилактических мероприятий. В Китае большая населенность, скученность, а мухи, крысы – разносчики болезней. Кроме того, крысы и воробьи поедают пшеницу, рис, подсолнечник и др. Культуры. Китайцы рассказывают, что ни один человек в учреждении не начнет работать, если есть мухи. Их вначале убивают, а затем все садятся за работу. И действительно необходимо отметить, что в гостинице, в городе, в магазинах, автобусе, т.е., где мы были, мух нет или почти нет.

Наконец – летний дворец.Описывать не буду, т.к. купила брошюру, и в ней есть все сведения о дворце. Расскажу только о встречах. После посещения Храма Разума, мы спустились по подземным ходам и чуть не заблудились. Наконец, увидели впереди свет. Когда вышли, нас уже искали. Попутно мы зашли в магазинчик и купили значки с портретом Мао Цзэдуна. Когда пришли в галерею, где отдыхали все наши, нас китайцы встретили громом аплодисментов. Мы опешили вначале. Но затем все стало ясно. Одна сухонькая старушка, кондыляя треугольными ножками, (наследие дикого прошлого) подошла к нам, показала на значки и сказала – Хо, что значит хорошо.

Оказывается, им понравилось, что мы купили себе эти сувениры. В ответ на это они подарили нам красные звездочки, обрамленные бронзовый лентой.

Обедали мы в столовой императора. Все блюда были китайские. Впервые я ела палочками. Давали нам трепанги, креветки, по-китайски запеченную сладкую рыбу, несоленые кукурузные пончики и многое другое.

После обеда катались на китайских лодочках, пили чай, долго разговаривали со студентами Пекинского университета. Они сравнительно хорошо разговаривают по-русски. Пять часов мы гуляли и отдыхали в бывшем летнем дворце императора – ныне в парке для трудящихся Ихэюань. Красота необыкновенная! Воздух чистый, прозрачный. А лотосы – что за прелесть! Смотришь – не насмотришься, любуешься – не налюбуешься!

Мы видели счастливых бабушек и дедов с внуками, радостных родителей любящих, веселых, жизнерадостных молодых людей. И есть чему радоваться: то, что было для одного, стало достоянием народа. Мы тоже были радостны. Разве можно не любоваться такой красотой и такими красками!

«Я не верю в рай господний, а он есть, есть, черт побери! Вот он, -- говорил Ибрагим, как ребенок, восхищаясь красотой видимого.

Таковы краски в действительности. Разве можно не восхищаться этой красотой?! Художник Зуенко спешно делает наброски. Он никого не замечает, жадными глазами запоминает все виденное, чтобы потом, на родине воспроизвести то, что видел.

После хорошего отдыха мы поехали в зоопарк.

Был жаркий летний день, небо прозрачно-голубое, без единого облачка. В зоопарке мы сумели увидеть белых медведей, дикообразов, волков разной масти, лисиц и подошли к серой искусственной горе. Там было особенно весело. Оказалось, здесь живут совместно обезьяны и серые мыши. Все обезьянам бросали конфеты. Стали бросать и мы свои шоколадные конфеты. Обезьянки их нюхали, но не ели, а китайские, сделанные из каких-то семян, ели с большими удовольствием. Это всех особенно смешило. Но долго побыть здесь мы не смогли. Налетел сильный ветер, наплыли тучи, и закапал, а потом полил не дождь, нет, ливень! Мы забежали в слонюшник. Нам проводник стал рассказывать нам о слонах. Я кое-какие данные записывала в блокнот. Вокруг столпилась молодежь и ребятишки, они любопытно поглядывали ко мне в блокнот: им по-видимому интересно было, как пишем мы. У меня мелькнула мысль поговорить с ними. Я на листке написала «а» и, показывая им, произнесла этот звук. Все хором повторили за мной. Я улыбнулась. Мне стало интересно. Улыбалась и мне. Я написала «б» и произнесла, затем С И М А и по слогами прочитала свое имя, затем показала на себя. Все заулыбались и закивали головами! Значит поняли! Я написала Агеева и произнесла – Сима Агеева и опять показала на себя. Теперь мне хотелось узнать, как зовут их. Я говорю – я Сима Агеева, а ты? Один ответил Ван Дун-юн. Я ему сказала – по-русски значит Ваня. И ...! тогда все стали говорить свои имена, а я им придумывала русские. Тут были и мои тезки – Си Мо-хан – Сима и Люды и Михаилы и многие другие. Затем я решила им рассказать, где я живу. «Я живу в Хабаровске». – Никто меня не понял. Для них это были пустые звуки. Тогда я говорю Пекин – Москва. Это им понятно – значит столицы. Кантон – Хабаровск. Тогда они кивают головой: поняли. «Ты Пекин», -- говорю я одному. Он отрицательно машет головой. Тогда я стала угадывать, откуда он. Он был из Синьцзяна. Ты – Синьцзян, я – Хабаровск. Всем стало ясно, что я живу в Хабаровске. Я показала им открытки Хабаровска и подарила рядом стоящим. «Я – учительница, учу детей». Все слушают, но говорят – «Путундэ», что означает – не понимают. Тогда я сняла с пионера галстук и одела на себя. Все недоуменно смотрят на меня. Как я не поняла, ведь они могли подумать, что я – пионерка. Не слишком ли поздновато! Галстук пришлось снять. Какая досада! Меня не понимают. Как поступить? И все-таки от помощи переводчика я отказываюсь. Затем я раздвинула круг, посадила на корточки ребятишек, а сама сделала вид, что я вошла. «Здравствуйте! И показала, чтобы они встали, а затем опять сели. «Здравствуйте! – это русское слово знают все китайцы. Затем я стала им, словно по карте показывать города: Пекин, Чанчунь, Ханчжоу, Кантон, Шанхай, Накин. Потом заставила писать Мао Цзэдун, Лю Шаоци, Чжу Дэ, Го Можо. И вдруг один наиболее смысленный что-то быстро-быстро стал говорить остальным. Все стали улыбаться и хлопать. Неужели поняли?! «Да, да, поняли!» Отвечает переводчик. Я была безмерно рада. Так, не зная языка, мы говорили и понимали друг друга. Пионеры стали обнимать меня, а я им подарила пионерские значки. Они ответили, что будут такими, как советские пионеры.

А в это время один молодой юноша что-то быстро набрасывал на листок блокнота. Мы подошли. Это оказался выпускник художественного института факультета живописи Фан Сунь. Он видел и слышал наш разговор, и у него мелькнула мысль написать картину «Дружба». На листке были первые наброски.

Мы приглашаем его на фестиваль. Он скромно ответил, что туда берут самых лучших и талантливых, что он будет стараться.

Рядом с нами шел оживленный разговор двух женщин – Анны Михайловны – врача – терапевта и китаянки. Анна Михайловна подошла к китаянке, приложила ухо к грудной клетке, а затем постучала пальцами, словно слушая больного.

Вдруг китаянка схватила Анну Михайловну, обняла ее и поцеловала. Она тоже оказалась врачом. Этого было достаточно, чтобы все было дальше понятно. Они показывали на пальцах, сколько работают, говорили о лекарствах новых, семьях, о жизни.

Ко мне подошла скромно одетая маленькая женщина, и сказала, что они учительница. Так я познакомилась с завучем школы номер один г. Пекина, она пригласила меня к себе. Мы оказались обе завучи и обе работали в школе номер один.

А вот уже завязывается разговор с рабочими. Они из г. Шанхая, но только что приехали из СССР из г. Куйбышева, где работали на металлургическом заводе. Разговор наш проходил на русском языке. Они довольно неплохо научились говорить по-русски. Рассказывали с большими восхищением о Москве, лестнице-чудеснице в метро, о наших замечательных людях, о вечной дружбе, приглашали в Шанхай.

Вечером нас пригласили на вечер отдыха. Сообщили поздно, погладить платья не успели отдать, и поэтому пришлось гладить самим малюсеньким утюгом, который оказался у Захаровой. Еле наладила розетку, а затем началась лихорадочная подготовка: один гладит, другой поправляет, третий ворчит, что уже хорошо и пора отдавать остальным. Наконец, все собрались, сели в автобус и минут через 15 были на месте. Нас встретили хлопками. Мы не ожидали этого. Нас провели в зал.

Это был огромный зал с колоннами, огромными люстрами. На сцене уже сидел оркестр. Вокруг зала стояли кругленькие столики со стульями. На столах стояли вазы с фруктами, конфетами, пряностями, сигаретами. На подносах в миниатюрных пиалушках разносили ароматный чай. Мы сели за столики. Напротив нас сидели китайцы, вдоль третьей стены сидели специалисты из разных стран, в том числе и наши, но их среди других европейцев не очень-то различить.

Оркестр заиграл вальс из кинофильма «Сказание о земле сибирской». Вначале не было желающих, но затем все перемешалось. Мы пригласили китайцев, они нас.

Здесь я познакомилась со студентами Пекинского университета русского факультета. Их было 9 юношей и девушек: Чэнь Цзаньцюй, Чжан Жуйюнь, Цзоу Цзичань, Ли Инчжи, Шу Цзися, Цуй Баочжинь, Чжан Баошу, Ду Щанин, У Веньцзинь. Я с ними была проста, весела, рассказывала о своей жизни. Постепенно неловкость и застенчивость с их сторон исчезла, и разговор не умолкал ни на минуту. Они непосредственны, все время говорили, что я хорошая, веселая, простая. Когда подошло время нам уезжать, они отпросили меня, заверив, что проводят до гостиницы. И я была до конца вечера. Вечер закончился танцем-танго «Спокойной ночи», а затем все пели песню «Москва – Пекин».

Мои друзья проводили меня до гостиницы. Мы договорились встретиться завтра в парке «Храма неба». После этого вечера я долго не могла заснуть, вспоминала наш разговор, разговор о жизни. Шу Цзися из семьи рабочего. Семья у них состоит из 7 человек. Ей 18 лет, она самая старшая. У Вэнь Цзинь—сын директора универмага—еще торговец, но сын не хочет отцовского наследства, и отец должен был подчиниться сыну—он стал директором универмага, и уже стал получать зарплату. Зачем накапливать, когда единственный наследник не хочет жить по-старому? Отец начал ходить в вечерний университет марксизма-ленинизма. «Он будет большевик»--выговаривает У Вэньцзинь,--«я его перевоспитываю». Это замечательное явление! Капиталист строит социализм, капиталист—будущий коммунист! Да, это жизнь!-о-